БИЛЕТ НА ФРАНЦУЗСКИЙ КОРАБЛЬ

Издание Ю.Чабаненко в 2003 г.г. Черкассы.

Криничка

Фото,биография и стихи Наталии Замулко.

 Издательство Чабаненко Ю.А. 2 тома, г. Черкассы, 2009 год

Антология произведений писателей Черкащины для детей и юношества, Составитель- Коваленко В.М.

На крилах дніпрової чайки

Упорядник Петро Федоренко,  про історію сіл Прохорівки та Сушків, видавець Чабаненко Ю.А. 2008 рік. Біографія і фото Наталі Замулко-Дюбуше.

Дніпрові зорі

 Стихи Наталии Замулко в коллективном сборнике.

  г.Днепропетровск, издательство "Проминь", 1986 год.

Судьбу не выбирают

 истории, другие материалы.(Журнал "Люблю", 05-07-2000 ,№23
г. Рига)

Это письмо пришло из Франции — так приятно, что и там читают «Люблю!». Наталия, его автор, женщина удивительной судьбы. Она писатель, то есть человек «без паспорта, интернациональное явление». В то же время Наталия работает в мэрии города Пуатье. Об остальном она расскажет сама.

               1989 год, г.Черкассы

Все началось на Украине, в голодном 1947-м — за год до моего рождения. Моя мать пошла в районный центр — 35 километров пешком! — в надежде обменять кое-что из одежды на еду. Возле ворот рынка сидела женщина в черном с огромной книгой на коленях и толковала людям судьбу. Мать не особо верила в Бога, в предсказания, но женщина ее окликнула, и мама подошла.

— У тебя через год родится дочь, — сказала женщина, — и будет у нее трое детей. Ей всю жизнь придется иметь дело с бумагами, а потом она уедет в «чужую нацию».

Мать стояла, оторопев: она имела сына от первого замужества, а во втором браке вот уже 13 лет детей не было. После поездки к столичным специалистам надежда угасла — заключение было жестким. И все же через год появилась я. Мать не говорила мне о встрече с предсказательницей, пока один французский инженер не попросил моей руки. Она вдруг занервничала: «Так это, значит, он из чужой нации...» «Он из Франции», — пыталась защититься я.

Настоящий парижанин

Познакомились мы с Норбером благодаря соотечественнице Нине, вышедшей замуж за француза. Он приехал в командировку на Украину в группе французских специалистов, она вместе с ним. Я иногда заходила к Нине в гости. Однажды коллега ее мужа пригласил нас на чай с блинами — это и был Норбер.

Высокий, яркий брюнет, живой и экспрессивный, он хорошо танцевал, умел готовить, был галантен с дамами — короче, настоящий парижанин. К своим 33 годам успел объехать многие страны: Индонезия, Сирия, Тунис, Саудовская Аравия — везде его окружали красивые женщины. Но жениться он не спешил, наслаждался свободой.

Однажды в гостях у Нины Норбер подсел ко мне:

— А тебе хотелось бы поехать во Францию? — спросил он вдруг. Посмотрев на него, я поняла, что это не простой интерес.

— Это непросто (шел 1969 год), я особенно об этом не задумываюсь, — ответила я.

— Мои родители хорошие люди, у них большой дом... — пытался продолжить Норбер. Но я уже отошла к Нине.

Не получив определенного ответа, Норбер загрустил и вскоре ушел. Он не появлялся недели две, и я, признаться, уже стала его высматривать. Почему-то в его присутствии было спокойно и радостно на душе, наши отношения перешли во что-то более серьезное. Норбер слетал домой и сказал своим родителям, что хочет жениться на мне. А потом пришел к моим.

Но надеждам нашим сбыться было не суждено. Мой брат был офицером, заканчивал военную академию, и мой брак с иностранцем положил бы конец его карьере. Так что Норберу мои родители отказали, я же была еще слишком молода и наивна, чтобы бороться против своей семьи. Обиженный Норбер уехал, а я осталась.

Вещие сны

Я еще иногда заходила к Нине, но срок контракта ее мужа подошел к концу. И однажды она сказала: «Мы уезжаем, не ходите сюда больше. Видите вон ту серую «Волгу», — она кивнула на кухонное окно, — это КГБ. Они следят за всеми, кто встречается с иностранцами».

Для меня эта новость была как ушат холодной воды на голову. О переписке с Норбером и речи не шло, меня занесли в «черные списки» как неблагонадежную.

Иногда мне снились вещие сны. Однажды я видела себя в битком набитом автобусе, у меня была красивая меховая шапка. Норбер ломился в переднюю дверь, а меня к нему не пускали. Когда я выбралась из автобуса, шапки не было, ее украли; исчез и Норбер...

С мужем мы были одногодками, он работал таксистом, любил авантюры с женщинами. Шли годы: появилась квартира, мебель, дети ходили в школу. Я закончила институт, и к 30-ти годам карьера моя сложилась. Но жили мы нескладно: муж был красив, но слаб; очень любил свою мать, которая меня терпеть не могла из-за истории с Норбером.

Постепенно мы стали жить каждый своей жизнью, пусть и под одной крышей. Надвигался разрыв. Вот тогда я и увидела второй сон с Норбером. Я с большим животом на дне глубокого карьера. Вдруг Норбер протягивает мне руку, тащит мое тяжелое тело наверх. Вытянул. Наверху я оглядываюсь по сторонам, а моего спасителя нет...

Появление младшей дочери ситуацию в семье не исправило, только забот стало еще больше. Мама перенесла два инфаркта и после реанимации превратилась в угасающее существо.

Двуглавый хохол

27 апреля 1986 года грянул Чернобыль. Мне позвонила подруга-журналистка:

— Я не знаю, что именно произошло, но это трагедия, равная третьей мировой войне!

— Откуда ты это взяла?! Нет ни о чем никакой информации!

— Партийное руководство бегает как на пожаре, никого из прессы не подпускают.

Я позвонила в Киев в Комитет защиты мира — своему руководству. Я как раз должна была ехать туда в командировку. Мой начальник Борис Сергеевич, всегда воспитанный, резко и быстро ответил:

— Никуда не езжай! Не выходи на улицу, надень платок, прикрой волосы, — последовал приказ.

— Да вы что там, в Киеве, сошли с ума?! Какой платок?!

— Извини, я бегу по делам, — и в трубке раздались гудки.

Оказывается, в это время Борис Сергеевич готовил к эвакуации жителей города. ...Сегодня его уже нет, он умер в прошлом году от белокровия — как и многие другие. Генетический код моей нации получил удар в самую сердцевину. Знакомый дипломат пошутил: «Знаешь новую эмблему Украины? Двуглавый хохол!»

Поэтому летом я увезла старшую дочь поступать в мединститут в Санкт-Петербург. Когда она не прошла по конкурсу, я сказала: «Останешься здесь. Найдем работу в госпитале, сдашь экзамены на следующий год». Дороги домой не было.

Осень в Коктебеле

В 1988 году я поехала в Коктебель заканчивать книгу стихов. ...Осень, лунные пейзажи, море, выносящее на берег аметисты, топазы, сердолики. Старые крымские горы отдают их морю, а оно — людям. Здесь, в Коктебеле, меня посетил третий сон о Норбере: он смотрел на меня сквозь стекло какого-то здания необычной архитектуры и бил в него руками. Я испугалась, что стекло расколется под его ударами, и прокричала: «Норбер, не стучи, я сама приду!» — и проснулась оттого, что произнесла это наяву. Я не могла дождаться утра, чтобы побежать к моей подруге Майе Ф., детской писательнице.

Ее мой рассказ не удивил. Она знала историю с Норбером и всегда удивлялась, как я могу молчать об этом почти двадцать лет.

— Он пробивается к тебе, помоги ему найти тебя, — было ее заключение.

Я нашла старую записную книжку с адресами Норбера и его родителей, написала два одинаковых письма. Через пару месяцев пришел ответ. Письмо Норбера излучало сплошную радость, он торопился найти меня уже наяву, приглашал в гости. Это было сложно, но меня все-таки отпустили с работы. Помогла горбачевская оттепель.

Аэропорт Шарля де Голля поразил архитектурой модерна. А когда за огромным стеклом я увидела Норбера, который пристально вглядывался в лица пассажиров, поняла, откуда брал начало коктебельский сон. Место было точно таким, как в моем видении.

...Да, мы изменились за это время. Неизменными остались наши души.

Квартира Норбера была в центре Парижа. Он работал инженером на стройках всего мира, не женился. Мы отправились в Шербург, где он тогда работал. Пока он был занят, я проводила день на берегу океана. Из ресторана прямо к воде мне приносили напитки и кофе. Через две недели Норбер через всю Францию повез меня знакомить со своими родителями. Там он и сделал мне предложение.

Впереди предстояло еще возвращение за младшей дочерью Дарьей, оформление документов. (С мужем мы к тому времени развелись.) Наша свадьба состоялась в Париже в ноябре 89-го. Все было хорошо. Но как и бывает в жизни, за все надо платить.

Прыжок без парашюта

Норбер и Наталья женятся в первый раз: 1989 год, г. Париж

Когда я приехала, Норбер просил у начальства неделю отпуска, но ему отказали. Тогда он самовольно оставил стройку — и оказался на улице без выходного пособия. Ему в тот момент казалось все равно — он был влюблен. А я пребывала в уверенности, что за спиной Норбера, в его стране, мне ничего не грозит.

Вскоре Норбер продал квартиру и купил дом в небольшом городке в центре Франции. Сидел дома, а мы с дочерью — вместе с ним. Я записалась в университет, год учила французский, а дальше кончились деньги. Для родственников Норбера праздник вообще длился один день — на свадьбе. А потом начались рассуждения на тему, что вот, мол, приехала иностранка — рано или поздно ей все добро останется. Депрессия, нищета, безработица сломили Норбера. Он не имел никакого опыта семейной жизни, погружался в алкоголь, а виновата в сложившейся ситуации была якобы я. Раньше, мол, пока был один, проблем не было. Потеряв дом, страну, работу, старших детей, я очутилась на чужбине с ребенком, рядом со сломленным, слабым мужчиной...

Через два с половиной года я с трудом нашла работу, подписала контракт на шесть месяцев и уехала, забрав дочь, за 700 км от дома. Вначале было очень трудно. Зарплаты хватало только на оплату квартиры и на питание. Когда после окончания контракта я вернулась домой, то увидела Норбера заросшим, полностью опустившимся, без малейших сил бороться. Наши отношения деградировали. Я не могла слушать обвинения в корысти, а Норберу уже были как-то ни к чему моя ностальгия, слезы по детям.

Столкнулись два менталитета: здешний, с экономическим расчетом, и славянский, построенный на чувствах и воздушных замках. Выход виделся один: я первой заговорила о разводе. Сначала Норбер не понимал, но я убедила его, что раз корабль тонет, надо выживать поодиночке. Я отдаю его любимую свободу и ухожу с дочкой в свою, неизвестную жизнь. Для меня это была трагедия, полное фиаско, прыжок без парашюта в чужое небо. О возврате домой речи не могло быть — страна уже не существовала.

Государственная квартира, которую получили мы с дочкой, звенела пустотой. Я у Норбера ничего не взяла — подруги принесли посуду, простыни, матрац. Материальная агония длилась три года. Спрятав слезы от дочери, я переехала в столицу нашего департамента. Дарья училась в лицее, я нашла работу.

«...за тех, кого приручили»

С Норбером всегда поддерживала добрые отношения, отдавая должное за то, что он вырвал нас в другую жизнь. Уже второй раз судьба приводила ко мне слабого мужчину. «Значит, я должна быть сильной, другого не дано», — тешила я себя со славянским фатализмом. Норбер сильно постарел, родители его умерли. При разделе наследства с братьями согласия не было. Он оказался совсем один.

Однажды в начале весны 99-го раздался звонок от Норбера: он чувствовал себя очень плохо. Я попросила его лечь в госпиталь в городе, где я живу — так мне легче его навещать. Диагноз был плачевным: острая сердечная недостаточность, опухание ног, вода в легких. Лечение продвигалось медленно. Я все время находилась возле него.

Летом из Москвы ко мне приехала старшая дочь Юлия со своим сыном. Мой сын Владимир в это время учился в здешнем университете. И вот в присутствии всех нас Норбер попросил меня снова выйти за него замуж. Я не отказала. Ведь «мы отвечаем за тех, кого приручили...»

Наталия Замулко, г. Пуатье

http://www.lublu.lv/2000/07/05/life2.html

(C) Izdevnieciba "EVA"

Над Дніпром зроню перо своє чаїне

Українська поетеса Наталя Замулко-Дюбуше одне із своїх оповідань назвала „Долю не вибирають“. Ця назва на диво влучнопасує до її власної долі. 40 років тому до Черкас приїхала велика група французьких фахівців, щоб змонтувати і налагодити хемічне підприємство. Їх поселили у новому домі. Ще й досі цей будинок і продовольчу крамницю на його першому поверсі називають „французькими“. Постачання продовольства у цю крамницю було кращим,а компактне проживання чужинців полегшувало для КҐБ стеження за ними.

Усе ж місцеві „ґебісти“ не встежили, як саме 34-річний інженер Норбер Дюбуше покохав 20-річну красуню Наталю Замулко. І недивно: дівчина козацького роду зкозацького села Прохорівки, овіяного поетичним духом і леґендами,була вродливою, стрункою.

У прадавні часи, за царюван-ня Катерини ІІ, частина козаків ззруйнованої Запорізької Січі подалася на човнах-байдарах у верхів’я Дніпра і обрала собі місце навпроти Канева, на лісистих пагорбах. З човнів збудували церкву, у якій пізніше молилися перший ректор Київського університету Михайло Максимович і його гості – Микола Гоголь і Тарас Шевченко. Опис церкви увійшов у повість М. Гоголя „Вій“. Церква згоріла у полум’ї Другої світової війни.

Прохорівські дівчата були нелише стрункі, а й збагачені козацьким вільним духом, схильні до романтики. Н. Замулко відповіла на освідчення француза, покохала його. Інакше сприйняли цюновину в КҐБ. Про шлюб громадянки СРСР з представником капіталістичної країни не могло бути й мови. На дівчину впливали і безпосередньо‚ і через батьків, яким нагадували, що їхній син вчиться увійськовій академії і не може матиякусь рідню за кордоном.

Н. Дюбуше повернувся до Франції без коханої. Наталя залишиласяв Україні, але час брав своє, і вона одружилася з іншим – вродливим водієм таксівки. Народили трійко дітей. Але саме приваблива зовнішність чоловіка призвела до розлучення. Жіноче оточення обдаровувало його надмірною увагою, а віно хоче відповідав взаємністю. Горда козачка з цим не змирилася...

Поза професійною працею –вона економіст - Н. Замулко віддалася поезії. Її вірші охоче друкували літературні часописи, вони виходили окремими збірками. Відома мисткиня, Заслужений художник України Тамара Гордова створила цикл художніх творів за поезією Н. Замулко.

Якось у приморському місті Коктебелі, куди до колишньої садиби поета Максиміліяна Волошина традиційно приїздять літератори, Наталі приснився Норбер, який дивився на неї крізь велике вікно і щосили стукав у скло.

Вранці вона оповіла свій сон подрузі, і та запевнила, що вінчекає на Наталю. А вона була „невиїзною“ за зв’язок з чужинцем, не мала дозволу їздити за кордон.

Проте СРСР вже був на межі розпаду, тривала „перебудова“. Наталя розшукала в своєму нотатнику адресу Норбера і написаладо нього. Відповідь була сповнена великої радости: Норбер писав, що уже 20 років чекає на неї, неодружується, має при собі її фотокартку і всім показує світлину своєї нареченої.

Усе ж виїхати з СРСР було нелегко. На жінку чинили тиск в управлінні КҐБ, вона не стала членом Спілки письменників, не дозволяли узяти з собою дітей. Колишньому чоловікові наказали не давати дозволу на виїзд молодшої дочки.

Усе ж Наталя подолала усі перепони і поїхала до Франції, де додал а до свого козацького прізвищаще й прізвище чоловіка. Вони про-жили разом 20 років. Працювалав мерії міста Пуат’є. Старша дочка Юлія – дитячий лікар у Москві, син Володимир і дочка Дарія – у Францї. Уже є внуки. Але час минає...Наталя овдовіла.

Її найпершою любов’ю була і залишилася Україна‚ і свої ностальгічні почуття до неї вона передає увіршах. Добре знаючи французьку мову, у своїй поезії її уникає, невідчуваючи у ній української поетичности.

Про долю Наталі я дізнався від нашої спільної знайомої Світлани Глаз – власного кореспондента Українського радіо в Ізраїлі. Виявилося, що сопрано Світлана Бендикова співає на концертах пісню „Ти любов моя остання, Україно“,музику до якої на слова Н. Замулко її чоловік, композитор Михайло Бендиков написав понад 10 років тому, ще в Україні. Увесь цей час він шукав авторку, щоб зареєструвати її право на пісню, але не знайшов, бо у неї було вже інше прізвище. У березні Н. Замулко відвідає Ізраїль, почує свою пісню уже не взапису.

У Франції Н. Замулко-Дюбуше ніколи не стояла осторонь громадського життя, важливою сторінкою якого була й Україна. За її активної участи було засноване товариство „Пуат’є-Черкаси“, як перекладачка-експерт при Трибуналі міста Пуат’є вона була учасницею ряду судових процесів, що стосувалися біженців з Чечні, Абхазії, Південної Осе-тії, Придністров’я, вражених росій -ською аґресією. Як літератор, маєз а вірші і прозу ряд нагород і відзначень в Україні і Латвії.

Свого першого чоловіка, батькаїї дітей, Н. Замулко простила. Після двох наступних шлюбів і роз-учень він живе у великій скруті. Дочка Дарія перед своїм вінчанням заплатила батькові за пашпорт і квиток, тож саме він вів її до собору під час шлюбної церемонії.

Незборимою тугою залишилась туга за Дніпром, за Україною. У власному будинку, в улюбленому квітнику, громадянка Франції Наталя Замулко-Дюбуше пише про Україну:

Левко Хмельковський

No. 50 " СВОБОДА",  10 ГРУДНЯ 2010 РОКУ, США

 У СВІТІ ПОЕЗІЇ, здесь http://www.svoboda-news.com/arxiv/pdf/2010/Svoboda-2010-50.pdf
 стр 19
SVOBODA
Founded in 1893 in Jersey City, NJ
Published by the Ukrainian National Association

Лелеки рідної землі

Черкаси 2004 рік,  Видавець Чабаненко Ю.А.